«Императорский Музеум», как поначалу именовался Новый Эрмитаж, открытый в столице 5 (17) февраля 1852 года, был поистине детищем императора Николая Павловича. По замыслу государя, создание в Санкт-Петербурге «Музеума» предполагало отнюдь не только сооружение очередного здания для императорских собраний: художественную сокровищницу, призванную приумножить славу Российской державы, следовало организовать в полном соответствии с музейным строительством в современной Европе. Возможно, и в решении Николая I изменить название музея – высочайший указ от 21 сентября 1850 года повелевал «Музей впредь именовать Новым Эрмитажем» – вольно или невольно отразилось желание подчеркнуть его принципиальную новизну.

Европейские музеи были знакомы русскому монарху. Путешествуя в 1838 году по Германии, император посетил в Мюнхене Старую Пинакотеку и Глиптотеку – музеи, которые отвечали передовым для той эпохи взглядам на коллекционирование и экспонирование памятников культуры. В известном баварском архитекторе Лео фон Кленце, по чьим проектам были возведены здания Пинакотеки и Глиптотеки, Николай I нашёл зодчего, способного претворить в жизнь идею создания современного музея в Петербурге.

Осуществление задуманного император начал незамедлительно, одновременно с восстановлением после пожара 1837 года Зимнего дворца, где не только воссоздавались прежние интерьеры, но и сооружались новые.

Впервые Кленце прибыл в Петербург по приглашению венценосного заказчика в мае 1839 года, а в следующем году началось строительство музея. Хотя мюнхенский зодчий приезжал в Россию почти ежегодно, работы велись под руководством петербургского архитектора Василия Петровича Стасова, вносившего в проект Кленце свои коррективы (Стасова сменил после его смерти Николай Ефимович Ефимов).

Николай I, регулярно посещая музей, входил во все связанные с ним подробности, тщательно следил не только за строительными и отделочными работами, но и охотно знакомился с разнообразным музейным оборудованием и даже определял расположение витрин в залах. С таким же пристальным вниманием государь отнёсся к отбору произведений искусства для размещения в новом музее.

Однако высочайшее участие, без которого ничего не решалось, порой оборачивалось тем, что барон Николай Николаевич Врангель, работавший в Эрмитаже в первые полтора десятилетия XX века, назвал «разрушительной деятельностью». Вера самодержца в свою непогрешимость не однажды приводила к утратам, часто невосполнимым. Так, по его приказу было переплавлено большое количество серебряных сервизов XVIII века, исполнявшихся по заказам Екатерины II. Мстя за Польское восстание 1830–1831 гг., Николай повелел продать или даже уничтожить присланные из Варшавы художественно-исторические ценности. Портретная статуя великого философа Вольтера работы выдающегося французского скульптора Жана-Антуана Гудона, увидев которую, император распорядился «Истребить эту обезьяну», была спасена Андреем Петровичем Шуваловым, спрятавшим её в подвалах своего дворца. Наконец, к такого рода «деяниям» относится аукцион, с 1853 года готовившийся по воле императора, но состоявшийся уже после его смерти – в 1856 году. Тогда с молотка ушло более 1200 картин, и многие из них были назначены к продаже самим царём. В результате Эрмитаж навсегда утратил не одно первоклассное произведение.

Однако нельзя не признать и чрезвычайно активную созидательную деятельность Николая I как в области культуры в целом, так и в деле формирования нового музея. Благодаря его приобретениям Эрмитаж пополнился немалым числом шедевров, пришедших в составе знаменитых европейских коллекций. Ему музей обязан и обширным собранием скульптуры, которую император, путешествуя по Италии, покупал и заказывал известнейшим ваятелям той поры, и многочисленными изделиями из цветного камня, создававшимися русскими мастерами камнерезного дела для украшения залов Нового Эрмитажа и составившими в итоге собрание, исключительное по величине и художественному качеству.

Трудно переоценить также важность заказа государем акварелей, запечатлевших музейные интерьеры. Виды, исполненные художниками Константином Андреевичем Ухтомским, Эдуардом Гау и Луиджи Премацци, составили уникальный увраж. 

Новый Эрмитаж, второй после Кунсткамеры Петра I публичный российский музей, стал первым художественным музеем в России, открывшимся для публики. Это крупнейшее событие в русской культурной жизни знаменовало собой важнейшую веху на пути к просвещению общества.